Я ничего не чувствую: что это значит и проходит ли

Проверка: онемение или вы всегда были такой

Вопрос, который стоит себе задать, потому что от ответа зависит направление.

Вспомните себя в двадцать лет — тогда вы тоже ничего не чувствовали? Или в детстве. Вы плакали над фильмами? Влюблялись до бессонницы? Хохотали до слёз? Злились так, что трясло?

Если да, а сейчас ничего этого нет — значит, доступ был и он закрылся. Это эмоциональное онемение, и у него есть момент начала, который можно найти.

Если же вы честно не помните себя другой, если с детства были «спокойным ребёнком, который никогда не капризничал», — картина другая. Скорее всего, речь про алекситимию: навык распознавать эмоции просто не сформировался, потому что некому было учить.

Разница практическая. В первом случае работа идёт с тем событием, которое закрыло дверь. Во втором — с обучением с нуля, как иностранному языку во взрослом возрасте. Выучить можно и то и другое, но пути разные.

Есть и промежуточный вариант, самый частый: и словарю не научили, и потом случилось тяжёлое. Тогда делают и то и другое, по очереди.

Как возвращается чувствительность

Скажу сразу: не приказом. Перестать ничего не чувствовать по команде невозможно. «Начну чувствовать» не работает так же, как «начну хотеть».

Возвращается она обычно с телесного уровня. Чувство рождается в теле раньше, чем доходит до сознания: сжимается горло, тяжелеет грудь, холодеет живот. Даже когда названий нет, ощущения есть.

Поэтому первый шаг — не спрашивать себя «что я чувствую», а спрашивать «что происходит в теле прямо сейчас». Где напряжение, где тепло, где пусто. Это доступно почти всем, включая тех, у кого выражена алекситимия.

Дальше можно потихоньку соединять телесное со словами. Заметили, что перед звонком матери сжимается желудок, — вот и подсказка. Не обязательно сразу называть точно: достаточно «неприятно», «тяжело», «хочется уйти».

Помогает и расширение словаря. Звучит механически, но работает: список из тридцати названий чувств, к которому вы просто примеряете, что похоже. Многим проще выбирать из готового, чем формулировать с нуля: так навык распознавать эмоции нарабатывается быстрее.

И третье — не торопить. Когда защита начинает отпускать, чувства приходят не по одному и не аккуратно. Часто первым возвращается то, ради чего всё и блокировалось: слёзы, злость, старая боль. Эмоциональное онемение уходит не постепенно и ровно, а рывками. Это пугает, и на этом месте многие сворачивают обратно. Лучше проходить его не в одиночку.

Что мешает близким и что с этим делать

Про это спрашивают и сами люди, и их партнёры.

Человек в онемении выглядит холодным. Он не радуется подаркам, не отвечает на нежность, молчит там, где ждут реакции. Партнёр читает это как «меня не любят» — и обижается или отдаляется.

Если это про вас, скажите близким прямым текстом: со мной сейчас так, это не про тебя. Фраза «я ничего не чувствую, и мне самому от этого плохо» снимает огромное количество напряжения, потому что объясняет то, что иначе выглядит равнодушием.

А если рядом с вами такой человек — не требуйте эмоций. Требование усиливает стыд, а стыд усиливает онемение. Лучше замечать поступки: он приехал, починил, приготовил. У людей, которым трудно распознавать эмоции, забота часто выражается делами, и это тоже язык.

И не ставьте диагнозов. Алекситимия — не приговор и не оправдание, а описание сложности, с которой можно работать.

Когда нужен специалист

Дальше — то, что откладывать не стоит.

Если онемение появилось после тяжёлого события и держится месяцами. Если вы не узнаёте себя: раньше чувствовали, а теперь ничего не чувствуете. Если появилось ощущение нереальности происходящего или отделённости от собственного тела. Если исчезло всё, включая интерес к жизни, и вы вообще не помните, когда было иначе. Если приходят мысли, что при таком существовании нет смысла.

Последнее — повод обратиться сегодня, к психологу и психиатру. Стойкая утрата способности чувствовать может быть симптомом состояния, которое лечится, и разбираться в этом должен врач.

Как возвращают доступ к чувствам

Я работаю в подходе ИРП, интегративно-ресурсной психотерапии, и с онемением здесь идут медленно.

Первое, чего мы не делаем, — не пытаемся насильно расчувствовать. Защита возникла не просто так, и ломать её означает повторить ту же перегрузку, из-за которой она и включилась.

Вместо этого работаем с телом: где живёт напряжение, что происходит с дыханием, в какой момент разговора тело реагирует, хотя слов ещё нет. Тело обычно помнит и сообщает раньше головы, и с ним контакт восстанавливается быстрее.

Дальше ищем момент, когда чувствовать стало опасно. Часто это конкретная сцена: ребёнок, которого высмеяли за слёзы; подросток, решивший, что больше никогда не покажет, как ему больно; взрослый, переживший то, что нельзя было вынести целиком. Та часть личности как будто до сих пор держит оборону, не зная, что опасность давно прошла.

Работа состоит в том, чтобы к ней вернуться и дать ей наконец выпустить то, что она столько лет удерживала. Люди на этом месте часто впервые за годы плачут — и почти всегда говорят потом, что стало легче дышать.

Сроки очень разные: у кого-то доступ возвращается за несколько встреч, у кого-то это долгий путь. Если узнали себя, поговорить об этом можно на консультации.

Уточню про последовательность. Если за этим стоит состояние, которое лечится, разбирается в нём врач, и подменять его психолог не станет. Когда медицинская часть прояснена, дальше работают психологи нашего центра.

Женщина, которая не плакала на похоронах отца, заплакала о нём через два года. Не на кладбище, а посреди разговора о чём-то постороннем.

Она тогда сказала фразу, которую я запомнила: «Я думала, что разучилась. А оказалось, просто было ещё нельзя».

Если вы сейчас за стеклом — скорее всего, дело не в том, что вы чёрствый. Дело в том, что когда-то чувствовать было слишком дорого, и «я ничего не чувствую» стало способом уцелеть. И это обратимо, хотя изнутри так не кажется.

Попробуйте сегодня несколько раз за день просто отмечать, что происходит в теле. Пока без названий.